Что такое boarding school — интервью с Алексом Десятником

Что такое boarding school — интервью с Алексом Десятником

Alex Desatnik

Сегодня мы поговорим о boarding schools, зарубежных школах-пансионах, где дети не только учатся, но и живут. Часто это звучит как красивая сказка, и когда родители видят красивые замки, узнают, что тут учился Черчилль и другие известные люди, они в буквальном смысле «заболевают» идеей отправить туда своего ребенка. Это особенно актуально в ситуации, когда ребенок входит в сложный переходный возраст, с которым родители не могут справиться самостоятельно. Бытует мнение, что в этом возрасте ребенка надо куда-то отправить и произойдет чудо – обратно им вышлют не проблемного подростка, а шоколадную конфету в красивой обертке. Расскажите, приходилось ли вам сталкиваться с этим в работе?

Да, мне регулярно приходится сталкиваться с подобными фантазиями родителей, а также с реальностью, которая кроется за красивыми замками. За всю свою практику я не встречал ни одной успешной истории, связанной с boarding school. Степень психологической травматизации у детей разная, но нарушения есть всегда, достаточно грубые, хотя их можно было бы легко избежать.

Давайте немножко углубимся в эту тему. Посмотрим, что нам говорят по этому поводу статистика и научные исследования, ведь мы не первые люди, которые задались вопросом, что такое boarding school. Первое, что всегда настораживает любого специалиста, — в Англии в такие школы исследователи практически не допускаются. А, как мы знаем по примеру стран с ядерными программами, это явно не показатель, что там происходит что-то благополучное. Поэтому большинство исследований, которые у нас есть, основаны на австралийских школах, американских, азиатских, где к этому относятся спокойнее. Там статистика простая: 45% учеников, начиная с двенадцати лет и старше, находятся в глубокой депрессии. Тяжесть депрессии варьируется в зависимости от возраста, но у всех она налицо. Что мы знаем о подростковой депрессии? Как минимум, это вещь, которая мешает ребенку учиться и воспринимать новую информацию. А если мы ставим цель, чтобы ребенок получил хорошее образование, то странно отправлять его в среду, в которой у него с высокой вероятностью возникнет психологический дискомфорт, который будет мешать учебе.

Хотя по статистике в boarding school результаты выше, чем в обычных средних школах, эта статистика не в полной мере корректна. Дети из социально-обеспеченных семей, которые могут позволить себе обучение в зарубежном пансионе, чаще всего с раннего возраста хорошо подготовлены, они имеют больше навыков и возможностей, и естественно, что у таких детей результаты будут достаточно высокими, в какой бы школе они ни учились. А значит, это не является аргументом в пользу boarding school.

Давайте посмотрим, что об этом пишут в Интернете. На сегодняшний момент есть несколько так называемых групп поддержки, которые помогают людям справиться со сложными жизненными ситуациями. Вот четыре основные темы: жертвы сексуального насилия, жертвы семейного насилия, жертвы пыток и, вы не поверите, – «выжившие» после boarding school. Только в Великобритании существует 3 сайта, которые занимаются этим вопросом, они так и называются — boarding schools survivors. Стиль диалога в этих сообществах больше всего похож на посттравматическую группу жертв длительных пыток. Конечно, это может быть смешно, ведь это не тот уровень. Но разве не странно, что это существует в принципе, да еще и настолько ярко маркируется как форма травмы?

Почему же все так плохо? Казалось бы, прекрасная идея: замки, красота, аристократия. Но как я говорил в предыдущем интервью, все надо делать вовремя. Нет ничего плохого в том, чтобы отлучить ребенка от родителя и дать ему качественное образование за рубежом, это прекрасная идея. Я сам, как продукт этого подхода, чувствую себя замечательно. Но в промежутке от одиннадцати до семнадцати лет ребенок пребывает в возрасте критическом, подростковом, в это время происходит огромное количество принципиально важных для развития ребенка процессов. Причем важных настолько, что они окрашивают всю его дальнейшую жизнь. И в этом возрасте родители и система образования часто совершают ошибки, за которые дети платят в течение всей своей жизни.

Что же  происходит с ребенком? Идет процесс так называемой сепарации и индивидуации, когда ребенок пытается отделить себя от родителей, от семьи, от взрослых в принципе, сформировать свою личность, свои вкусы и ценности, а скандалы и хлопанье дверьми – часть этого процесса. Это безумно тяжелый возраст, с точки зрения родителя, наверное, самый тяжелый. Для того чтобы успешно преодолеть подростковый период, ребенок должен пройти через эти процессы. Он должен в разумной мере разорвать плотную зависимость от родителя, но при этом сделать это в надежных и спокойных рамках, потому что ребенок в этом возрасте не способен качественно и объективно оценить уровень социальной и физической опасности. Подростки этого делать не умеют. Им необходимо присутствие рядом взрослых, которые будут им в этом помогать. Какой ответ рассчитывает получить здоровый подросток на свое поведение? «Дорогой, ты имеешь право на свободу и независимость, но при этом мы будем ставить тебе четкие границы и говорить, что можно, а что нельзя. Мы тебя любим, несмотря ни на что, и мы тебя не бросим». Что делает родитель, отдающий ребенка в boarding? В тот момент, когда ребенок начинает «взбрыкивать», посылает ему очень четкое сообщение: «Ах так? Уезжай». Можно говорить все, что угодно, но действие в этом случае будет сильнее слов. «Уезжай на три месяца жить с чужими дядями и тетями, но мы тебя все равно любим» — согласитесь, звучит не очень правдоподобно. Кроме того, любой разрыв привязанностей для человека всегда очень стрессовый процесс. В переходном возрасте ребенок особенно трудно переносит стресс. А в случае отъезда в boarding он вынужден расстаться с родителями, бабушками и дедушками, друзьями, домом, и так далее. То есть с единственными стабильными вещами и отношениями, которые остаются у него в этот крайне нестабильный период его жизни. То есть что мы сделали: в один из самых ранимых периодов жизни поставили ребенка в ситуацию, когда ему нужно, превозмогая бешеный уровень стресса, каким-то образом начать хорошо учиться и адаптироваться к новой социальной среде. Это принципиально другая культура, и не только самой boarding school, но и другой страны в целом, с другим языком и менталитетом. И детям остается одно – выживать.

Давайте смоделируем ситуацию. Допустим, родители выбрали школу и ребенок согласен, он правда искренне надеется, что в этом замке он будет счастлив. И к вам случайным образом попадает семья на консультацию, чтобы на всякий случай послушать ваше мнение. У вас есть какие-то критерии оценки или вы всегда категорически говорите «нет»? Есть ли процент детей, психологически готовых к boarding?

Я считаю, что психолог – это не тот человек, который имеет право принимать решение за других людей. Этому нас не учат. Нас учат помочь семье принять решение, которое будет качественно хорошо для нее. Безусловно, все мои знания и клинический опыт говорят о том, что у семьи с ребенком в возрасте 12-16 лет, решившейся на boarding, очень мало шансов выйти из этой ситуации без последствий. Но они есть. Что в этой ситуации может помочь — попытаться понизить количество стресса. Во-первых, ребенок должен прекрасно владеть английским языком, говорить на нем свободно. У ребенка должны быть не средние, не хорошие, а блестящие социальные навыки, это должен быть выраженный экстраверт, который легко заводит новые знакомства, но при этом это должен быть человек, способный к длительной самостоятельной деятельности. Много ли вы знаете тринадцатилетних детей, которые соответствуют этому описанию? Я и двадцатилетних таких не очень много знаю. И все же они есть.

Но даже если соблюдены все эти меры предосторожности, все равно остается вероятность того,  что негативных последствий не избежать. И в этой ситуации я всегда задаю семье такой вопрос: «Дорогие родители, а вы готовы поставить над своим ребенком эксперимент, если на 45% он обречен на неудачу?» Но решения за родителей я принять не могу. Если есть родители, которые говорят, что такой процент их устраивает, то это их решение, их семейная культура.

Еще один аргумент за boarding – огромное количество детей, которые приезжают на летние каникулы домой, рассказывают о том, как им было хорошо. При этом таких детей гораздо больше, чем тех, кто открыто демонстрирует недовольство. В чем же секрет? По этому поводу есть несколько прекрасных статей, которые называются «Формирование искусственного Я в среде boarding school». Искусственное Я – это выраженный защитный механизм. Мы уже сказали, что у ребенка есть одна цель – выживать. Подростковая среда, в особенности однополая среда сверстников, – это довольно жестокое место, и если вы начинаете слишком активно показывать свои эмоции, это всегда будет использовано против вас. Есть такое английское выражение «stiff upper lip», застывшая верхняя губа, то есть умение блокировать свои эмоции, что у британцев считается признаком аристократизма. Получается, что ребенок в стрессовой ситуации учится искусственным образом надевать на себя маску «все в порядке». Надевает милую, но совершенно ничего не значащую улыбку, и на вопрос «How do you do?» он всегда отвечает «Fine, thank you very much». Мы понимаем, что за этим не кроется буквально ничего настоящего, зато в рамках этой школы никто никогда не догадается, что человеку сейчас плохо. Потому что в той среде, в которой изо дня в день находится ребенок, просто нельзя поставить себя лишний раз в состояние ранимости. А потом, спустя годы, эти люди приходят к психотерапевтам, которых  неплохо учат видеть немного за пределами этой милой улыбки. В клинике они ведут себя точно так же, воспроизводят то же поведение, которое они выучили ради выживания. Но стоит нам немножко залезть под эту маску, как там становится видна тяжелая травма, сравнимая с теми неприятными группами поддержки, о которых мы говорили в начале.

Но ведь семья – это зона комфорта. То есть вы считаете, что ребенок на каникулах, возвращаясь в семью, не пытается решить этот вопрос с родителями?

Здесь в первую очередь срабатывает потеря доверия в отношениях с родителями. «Это вы меня туда отправили». Реакция очень похожа на двухлетних детей, которые любят убегать, но они всегда оглядываются – «А ты меня поймаешь?» Здесь работает ровно тот же психологический принцип. Это ребенок, который побежал, а его не догнали. И мало того, еще и билет в один конец купили. Хотя очень часто дети просят забрать их, если доверительные отношения с родителями позволяют им это сделать. И девочки, например, говорят гораздо чаще и больше, чем мальчики. При этом, безусловно, есть небольшое количество счастливых детей, у которых все прекрасно и нет никаких проблем.

Наверно, есть единственный случай, в котором можно порекомендовать отправить ребенка в boarding school – это когда дома все сильно хуже, чем там. А именно, если в доме нет возможности защитить ребенка от физической или психологической травмы.

Когда ко мне приходят на консультацию с вопросами по обучению в boarding school, я всегда задаю самый важный вопрос: какова ваша цель? Хорошо, вы считаете, что зарубежное образование – это хорошо, но чего вы хотите добиться тем, что посылаете ребенка туда? Ответов бывает несколько: хочу, чтобы выучил язык,  чтобы стал независимым, чтобы поступил в хороший британский вуз, стал самостоятельным. И каждая из этих целей прекрасна, ее можно и нужно помочь ребенку достигнуть. Маленькое «но» – на каждый из этих запросов я могу предложить минимум два-три варианта решений, которые можно делать без отрыва от дома. При  этом не подвергая ребенка такому психологическому риску. Вопрос всегда в том, готовы ли вы рискнуть и во имя чего? Лично я бы своего ребенка никогда бы даже близко к такому не подпускал. Потому что если в экспериментах над приматами вероятность риска больше 10% не пройдет ни одной университетской комиссии по этике, то почему в экспериментах над собственными детьми 40% является приемлемой зоной риска – я не понимаю. Но это связано с индивидуальной субъективной культурой каждой семьи. И я был бы очень рад занять более мягкую позицию в этом вопросе, я склонен к повышенной мере гибкости, за которую меня часто порицают коллеги. Но это тот редкий случай, в котором я комфортно чувствую себя в достаточно жесткой позиции.

Учиться в London Gates