«Суть драмы – в действии, конфликте и провокации. И я щедро этим пользуюсь»

«Суть драмы – в действии, конфликте и провокации. И я щедро этим пользуюсь»

«Суть драмы – в действии, конфликте и провокации. И я щедро этим пользуюсь»

24 Февраля 2017

Интервью с Дианой Мейерхольд, преподавателем предмета Drama в London Gates Санкт-Петербург, — об учителях, учениках и борьбе с тотальным веком прокрастинации.

Привет, Диана! Пожалуйста, расскажи немного о себе. Что ты преподаёшь? Почему ты выбрала именно этот предмет? И когда ты впервые поняла, что хочешь им заниматься?

В London Gates я преподаю Drama. Drama – это некий сплав из режиссуры, актёрского мастерства, теории театра и теории искусств в целом. Почему я когда-то в своей жизни это выбрала? Понятия не имею! В раннем подростковом возрасте у меня не было никакого сомнения в том, что я буду поступать в ВТУ (высшее театральное учебное заведение). Последние девять лет своей жизни я занимаюсь только театром и совершенно не представляю, что могла бы выбрать что-то другое. Я практик, и я не учу ребят, как делать театр. Я даю им инструменты и ставлю задачу, и они решают её, используя свой опыт, свои навыки и те знания, которые получают от меня. Конечно, я им помогаю, корректирую, но мы «сотворчествуем» – это правильнее назвать так.

А что тебе интересно в актёрском мастерстве, театре? Вот это «сотворчество»? Что заставляет твои глаза гореть, когда ты этим занимаешься?

Наверное, всё вместе. Театр – это полноценный мир, огромный и неисчерпаемый. Пожалуй, его разнообразие и безграничность и привлекли меня в первую очередь. В любой профессии ты быстро приходишь к какому-то алгоритму действий для достижения результата. В театре же алгоритма нет, комбинации действий безграничны. Второе, что увлекает меня в театре, – это искусство в самом чистом и честном смысле. Это то, за что я театр бесконечно уважаю. А ещё для меня очень важны люди, которых я встречаю. Я могу точно сказать, что все, с кем я сталкиваюсь, становятся для меня огромным открытием.

Люди – это коллеги, зрители, ученики?..

Есть такая схема: «А делает B на глазах у С». Вот это театр. А – это актёр, «делает В» – действие, «на глазах у С» – у зрителя. Без этих трёх переменных театр в принципе невозможен. Я благодарна моим зрителям, тем, кто делает театр со мной вместе, и своим ученикам. Я в восторге от них: они очень свободные, самобытные, смелые.

Я как раз хотела задать тебе вопрос про учеников и преподавание. Как ты попала в преподавание? Ты этого хотела, или это вышло случайно?

Пожалуй, и то, и другое одновременно. Курса с третьего я занимаюсь разными проектами. У меня был проект на Ленфильме – сценарная школа. Потом у нас был масштабный выездной кинолагерь, где ребята месяц учились снимать кино. Каждый такой проект очень сильно влиял на меня, в каждом я проживала маленькую жизнь, учила и училась одновременно. Я поняла, что мне важно, чтобы это присутствовало в моей жизни. Постепенно через подобные периодические практики я и пришла к преподаванию. Когда в London Gates искали педагога по Drama, мне позвонили, я поговорила с экспертами и сначала немного встревожилась: «Чему я в принципе могу научить?» Все педагоги, которые учили меня, — это огромные авторитеты: авторитеты в человеческом плане, с точки зрения их убеждений и нравственных качеств, авторитеты в профессиональном плане. Это не просто профессионалы своего дела – это люди, которые создавали области театральной науки, творили вместе с Товстоноговым. Это почти немыслимый уровень… И вдруг ты становишься педагогом и думаешь, что должен быть как минимум таким же. Это очень новое, необычное ощущение, открывающее перед тобой захватывающие перспективы. Разумеется, от предложения London Gates я не могла отказаться.

Мы с ребятами вместе сделали очень много, и я не устаю радоваться нашим встречам. Я работаю уже полтора года, на каждый урок иду с огромным добрым любопытством и пытаюсь угадать, что они сделают на этот раз, потому что они абсолютно непредсказуемы. Они делают такие вещи, от которых у меня замирает сердце, и я думаю: «Вау! Это сделал шестнадцатилетний подросток, сейчас. Это ведь невероятно! Он даже не понимает, насколько».

Очень здорово, что ты ощущаешь от своих учеников такую отдачу! А что ещё тебе нравится в преподавании? Может быть, есть какие-то сложности, подводные камни? Как ты с ними справляешься?

Да, конечно, сложности есть, приличное количество. Как я с ними справляюсь? Я расту. Правда, это во многом внутренняя работа, о ней не так интересно говорить.

Какие противоречия возникают? Во-первых, бывают подобные ситуации. Я говорю: «Шекспир, “Гамлет“», — и нет никакой реакции. Я в ужасе: «Вы не читали?!..» В этот момент мне нужно вызывать скорую. (Смеётся.) А потом я думаю: «Так, стоп. Вспомни себя в четырнадцать лет: какой Шекспир, какой «Гамлет»? Неужели тебя всерьёз могли волновать такие вещи?» Они познают мир, разные его элементы, и до Шекспира они ещё могли не добраться. Я не всегда помню о том, что между нами есть разница, потому что я воспринимаю их как друзей, приятелей; они, скорее всего, видят это немного иначе. Есть определённые рамки, внутри которых выстраиваются наши отношения: это отношения экспериментаторов, исследователей, на равных, потому что каждое занятие для нас – новый, неожиданный опыт.

Ещё временами мои ученики не делают домашние задания. И это проблема не потому, что я хочу постучать пальцем по столу, а потому, что это основа нашей работы на уроке. Соответственно, мы не сможем работать, если они не готовы. Они не всегда готовы брать на себя обязательства, и это приходится принимать: «Значит, так сегодня должно быть, потому что у них есть на это причины».

Наконец, есть разница поколений: у них сейчас немного другие интересы, другие ценности. Я, конечно же, это замечаю. Самое главное здесь – не становиться снобом. Надо интересоваться тем, что им важно, принимать, потому что как только ты проявляешь минимум внимания, они с огромной благодарностью тебе всё показывают, рассказывают, и ты становишься своим.

Какой для тебя идеальный ученик? Тот, который, для начала, читал «Гамлета»?

(Смеётся.) Пожалуй, мои ученики – идеальные ученики. Думаю, идеал – это когда тебя всё устраивает. Вот меня всё устраивает. С кем-то мы понимаем друг друга лучше, с кем-то хуже, но это театр, это абстракция. Ребятам не всегда со мной просто, чаще даже сложно, потому что я предлагаю им погрузиться в то, чем они не занимаются в обычной жизни. В обычной жизни мы занимаемся языком, физикой – но редко сталкиваемся с театром, если не идём туда. При этом театр воспитывает массу навыков, которые очень полезны в жизни: критическое и абстрактное мышление, способность к анализу, восприятию метафор, образов. Иногда нам трудно, но я знаю, что ребята стараются, работают, и это самое главное. Наверное, в этом суть: идеальный ученик – это тот, который стремится. Один может сделать шаг размером в сто абстрактных единиц, а другой – в десять; важен прогресс каждого индивидуально, а не какие-то общие параметры.

Как тебе кажется, ученики тебя любят или нет? Если да или нет, то почему?

Они, безусловно, мной очень интересуются и относятся ко мне с нескрываемым любопытством. Многие меня любят, у нас тёплые отношения. Некоторые относятся ко мне несколько настороженно, потому что я, видимо, не совсем встраиваюсь в их картину мира; они не знают, чего от меня ожидать. Это, возможно, смешно и странно звучит от педагога. Но в этом суть драмы – в действии, конфликте и провокации. И я пользуюсь этим очень щедро. Я могу начать урок с провокации, и ребята, зная это, пытаются разгадать, говорю ли я серьёзно или играю роль.

Мне кажется, твои ученики привыкли верить во всём учителю, особенно классическому – строгому и требовательному.

Да. А здесь у них происходит, что называется, «разрыв шаблона» — это то, чем и должен заниматься театр, просто они этого ещё не знают.

Кстати, к слову об учителе. Каков, по твоему мнению, идеальный учитель? И что для него самое главное?

Знаешь, это такой важный вопрос! Я задаю его себе постоянно. Я не могу сказать, что у меня есть какая-то чёткая формула или свод правил, по которым я определяю своё поведение и принимаю свои педагогические решения. Я думаю, что идеальный учитель – это, в первую очередь, тот, кто верит в своих учеников. Некоторые мои учителя (особенно в школе, к сожалению, притом, что я очень люблю свои школьные годы и благодарна всем своим педагогам) немного ломали вот эту веру в себя. Я, естественно, была отличницей, золотой медалисткой, активисткой – такой классический образ девочки в школе. Но некоторые мои сверстники не проявляли такого интереса, и учителя тоже переставали ими интересоваться. Сейчас меня это очень расстраивает. Это ведь так важно – разжечь интерес. Учитель, который верит в своих учеников, пробуждает в них любопытство, стремление учиться и жажду знаний, – идеальный учитель.

У меня был такой случай: ко мне на Drama пришёл мальчик, который молчал весь урок, натягивал куртку до бровей и сверху надевал капюшон. С таким подростком работать непросто. Но через семь месяцев работы он вышел на большую сцену профессионального театра и сыграл главную роль. Для него это масштабный прогресс, хотя многим ребятам ничего не стоит выйти на сцену.

Второй важный аспект для учителя в том, что, если детям неинтересно на уроке, это не их ответственность, это его ответственность на все 200%. Поэтому для меня важны две вещи: чтобы каждый развивался по своей траектории и чтобы ребятам было интересно, каждому по-своему, потому что возможностей найти свой личный интерес масса. Всё остальное – просто отговорки. Я считаю, что учителям важно всегда это помнить.

Достаточно смелый постулат про то, что интерес учеников к занятию – это целиком и полностью ответственность учителя.

Как минимум, не стоит её с себя снимать со словами: «Он не способен к естественным наукам, я не буду его учить». Тогда тебе не надо, наверное, заниматься преподаванием. Я правда так считаю. Это радикально звучит, но ровно так же радикально, как эти слова учителя, который не интересуется своими учениками.

Чему ты стремишься научить ребят? Может быть, ты можешь назвать три основные вещи?

Я очень хочу научить их свободе действий. Многие приходят к нам из школ, особенно классических российских, с внутренним напряжением: они должны действовать в рамках строгих правил, налево-направо нельзя. Ещё хочу, чтобы ученики почувствовали свои возможности, чтобы для них открылось безопасное право на ошибку. Если ты не даёшь себе ошибиться, ты не пробуешь, и из-за этого наступает тотальный век прокрастинации: люди становятся страшными перфекционистами, они не могут ничего сделать и сами себя сковывают. Ну и в-третьих, я бы хотела научить их взаимодействию с искусством. Возможно, это звучит странно или слишком амбициозно. Суть в том, что надо уметь смотреть театр, живопись, слушать музыку. В ком-то этот навык есть от рождения, а кому-то надо над ним работать. В этом плане возможность творить самому – пусть и не каждое занятие претендует на шедевр мирового искусства – постепенно вселяет в тебя уверенность. Искусство отражает всю жизнь. Любая ситуация в прошлом – политическая, экономическая, социальная – находит отражение в том или ином художественном течении, в пьесах, картинах, балетах. Это определённый язык, определённый мир. Сталкиваясь с ним, человек обогащает себя. Я учу ребят не бояться этого мира и научиться с ним взаимодействовать.

Мы мельком затронули тему домашних заданий. Ты говорила, что домашние задания нужны как материал для следующего урока. Но вообще, казалось бы, такой предмет – Drama: какие там могут быть домашние задания? И зачем они могут быть нужны?

Я сейчас, наверное, разочарую всех моих учеников, но да, домашние задания необходимы. (Смеётся.) Только когда я стала сама преподавать, я поняла глубинную суть домашних заданий и то, какой масштаб возможностей для обучения они несут. Не делая их, ты не в полной  мере достигаешь прогресса: ты бы мог вырасти на 100%, а вырастешь в лучшем случае на 30%.

Домашние задания в Drama – почему они нужны? Есть объективные факторы: за время урока мы физически не способны постигнуть всё. Плюс есть сегменты урока: есть разминка, её нельзя исключать, в эмоционально-пластической сфере, как и в спорте, она необходима. Второй момент теоретический. У наших уроков есть цель, задача, чаще всего они базируются на истории искусств, и нужно рассказать её ребятам. Потом у них есть упражнения, какое-то большое задание, которое чаще всего переходит в показ, и сессия обратной связи, когда зрители как-то реагируют на то, что они увидели. Если остаётся время, мы всегда хотим улучшить выступления, добавить что-то с учётом обсуждения. И за урок в классе погрузиться во все глубокие моменты невозможно, как бы ни хотелось.

Теория важна: она развивает кругозор, учит понимать мировые процессы, знакомит с новыми идеями. Я помню по себе: когда я училась и сталкивалась с теорией, я открывала для себя новый прекрасный мир, где столько всего и всё так глубоко! Читала и думала: «Ого, это он придумал! Я мечтаю сделать что-нибудь подобное!» Это заставляет тебя стремиться к высоким целям. Если говорить про чисто теоретическое домашнее задание, то оно может быть, например, таким: подготовить краткий обзор, посвящённый абсурдизму. Я позволяю ученикам выбирать тот сегмент, который им интересен, потому что невозможно охватить всё за раз. Кто-то может заняться драматургией абсурдистов, кто-то заинтересуется абсурдизмом во Франции. В итоге семь человек приносят каждый свой обзор, и мы складываем целостную картину.

Это один вид домашнего задания. А второй связан исключительно с драматическим аспектом: например, я могу попросить ребят написать монолог. Монолог – это очень искренняя, тонкая, деликатная работа, и на неё может понадобиться много времени: кому-то хватит двух минут, чтобы сформулировать свои мысли, а кому-то не хватит и сорока пяти. Соответственно, я могу задать его на дом. И если ребята его не приносят, то мне не с чем работать, потому что все время урока мы занимаемся уже превращением написанного текста в акт, действие. Это развивает мышление, учит воплощать идеи, доводить их до конца, заставляет думать об окружающем мире, рефлексировать.

А ты бы сама хотела оказаться на месте своих учеников?

Безусловно! Мы постоянно об этом говорим с другими педагогами, повторяя: «Как же им повезло!» У меня есть коллеги, на чьи уроки я очень хочу приходить, но мы преподаём в одно время – это трагедия! У нас как-то в прошлом году был урок физики, посвящённый теории относительности. Мы все знаем, какой отличный у нас преподаватель. И у него были на уроке всего пара учеников (на старшей программе A-level обычно маленькие группы) и три или четыре педагога, потому что всем было очень интересно, как он это будет рассказывать!

А к кому ещё ты бы хотела сходить на занятия?

Практически ко всем нашим педагогам. Я обожаю наших математиков! Если пользоваться категориями, то у меня ярко выраженные гуманитарные наклонности, и для меня математика – это какая-то невероятно красивая абстракция, которую я вообще никак не конкретизирую. Но недавно наш учитель по математике объяснил мне, как решить очень простое уравнение. Когда я поняла, я просто прыгала до потолка от счастья! Стыдно. (Смеётся.)

На самом деле, я уверена, что каждый учитель в London Gates творит какую-то свою особенную магию. И дело не только в материале, который он преподаёт, или в том, как он его преподаёт, — дело в его личности. И так как я очень уважаю и люблю всех этих людей как личностей, то предполагаю, что их уроки так же хороши, как они сами. У всех моих коллег академическая жизнь складывалась удачно. Я училась в театральной академии, мои педагоги – это, возможно, лучшие люди эпохи и уж тем более этой сферы. Из моих коллег кто-то посещал самые титулованные гимназии нашего города, в которых ещё немного сохранились имперские традиции образования; кто-то занимался у очень серьёзных профессоров, совершающих настоящие открытия. И мы всё равно думаем, что нашим ученикам повезло в десятки раз больше, чем нам!

И напоследок дай, пожалуйста, напутствие ученикам, их родителям, London Gates в целом.

Я безгранично рада, что феномен London Gates существует здесь и во многих городах мира, и я советую нам всем очень это ценить. В какой-то момент ты привыкаешь, думаешь: «Да это нормально, так должно быть. Подумаешь, вот этот замечательный преподаватель, этот тоже, ещё несколько десятков замечательных в других городах». Нужно не забывать о том, какая это редкость. В этом плане каждый из нас – «олигарх», потому что нам доступен совершенно удивительный человеческий капитал. И нам важно это помнить, любить и быть благодарными друг другу.

Спасибо большое! Спасибо, что уделила мне время и рассказала о таком необычном предмете, как Drama.

На самом деле, Drama (на русском и тем более английском) – это очень редкий предмет в российской образовательной системе, её преподают в основном в специализированных кружках. И я очень рада, что Drama есть в программе каждого центра London Gates. Она даёт ученикам огромный личностный скачок, потому что Drama – это, в первую очередь, именно работа с личностью.

Учиться в London Gates