Алекс Коренев: «Зачем ребенку знать, что такое Present Perfect?»

Алекс Коренев: «Зачем ребенку знать, что такое Present Perfect?»

Алекс Коренев: «Зачем ребенку знать, что такое Present Perfect?»

О том, как, зачем и почему, рассказывает преподаватель и эксперт London Gates Алекс Коренев. Алекс Коренев – доцент кафедры теории преподавания иностранных языков факультета иностранных языков в МГУ им. М. В. Ломоносова, кандидат педагогических наук, руководит собственным научным проектом. По основной научной специальности – тестолог, специалист по разработке, измерению и оцениванию в педагогике. В London Gates преподает английский и немецкий языки. Также отвечает за качество преподавания всех предметов, в том числе иностранных языков, в London Gates и Русской Гимназии № 1, проекте Юлии Десятниковой для русскоговорящих детей, живущих за пределами России.

Как получилось, что вы стали заниматься языками?

Я учил языки лет с трех. Сначала только английский, потом немецкий. В школе к ним добавился испанский. Мне очень нравились языки, у меня была отличная учительница немецкого в школе, которая серьезно повлияла на мой выбор профессии. Я поступил на факультет иностранных языков в МГУ. Потом ездил учиться в разные университеты – например, в Регенсбург, а также в Университет Хоккайдо на факультет образования. Уже тогда я понял, что мне интересны не только сами языки, но и система образования в целом. Я защитил кандидатскую диссертацию по теме «Стандартизированный контроль по иностранному языку в России, Японии и Великобритании». В работе я сравнивал ЕГЭ по иностранному языку c A Level, то есть тестами на британский сертификат зрелости по иностранным языкам – французскому, немецкому и испанскому, а также с японским Центральным тестом.

Сейчас я продолжаю заниматься вопросами преподавания языков как на практическом, так и на теоретическом уровне.

Но все же лингвистика и педагогика не одно и то же…

Мне всегда нравилось преподавать языки. Я занимаюсь этим уже десять лет. И мне кажется, что у меня очень неплохо получается. Более того, в какой-то момент я определился со своей миссией – а в этой профессии миссия очень важна. Моя миссия заключается в том, чтобы в этом мире было больше хороших преподавателей. Так, моя исследовательская группа сейчас разрабатывает международный квалификационный экзамен для преподавателей английского языка. Мы делаем это совместно с коллегами из Университета Southampton Solent и Высшей школы экономики. В МГУ я учу будущих преподавателей иностранного языка, читаю лекции по педагогике и методике преподавания.

Какой подход к преподаванию иностранных языков сегодня самый популярный? Грамматический? Коммуникативный?

Подходов очень много. Грамматико-переводной метод, который доминировал на протяжении нескольких сотен лет, и коммуникативная методика, которая сейчас является наиболее распространенной, – это то, что у всех на слуху.

Но все начинается с вопросов, что такое язык вообще, для чего его учить, какого результата хочется достичь.

Например, грамматико-переводной подход видит основной целью изучения языка знание грамматики и умение переводить. Еще один похожий подход – лексический: студенты учат слова, а уровень владения языком определяется тем, каков словарный запас. Функциональный подход в центре внимания держит способность выполнять с помощью языка необходимые функции: здороваться, прощаться, извиняться, заказывать такси. Есть подход, при котором на языке обучают разным дисциплинам, он называется предметно-языковым интегрированным обучением. Мы используем его в London Gates. При таком подходе основной упор делается на изучаемом предмете, а язык – это средство, но его освоение также происходит в процессе занятий.

Для нас важен и вопрос коммуникации. Коммуникативных подходов существует множество. Их объединяет то, что целью изучения языка является коммуникация, общение. Человек должен знать, что говорить, уметь формулировать мысль и достигать коммуникативной цели. Безусловно, для этого надо знать лексику. Грамматику же нужно скорее уметь применять, иметь отработанный навык. Вот сейчас мы беседуем, и я совершенно не задумываюсь, какие грамматические конструкции использую. С ребенком, который учит иностранный язык, происходит то же самое.

Именно поэтому в London Gates мы не настаиваем на использовании без надобности грамматических терминов. Например, если ребенок автоматически использует конструкции I have done that, I have been there, говоря о результатах или о своем опыте, мы не заставляем его учить термин Present Perfect. Это часто вызывает удивление у родителей, но еще ни один из них не смог мне объяснить, зачем ребенку знать сам термин Present Perfect. Важнее не то, как эта форма называется, а то, умеет ли студент ее правильно использовать. Основной упор в обучении делается на том, чтобы максимальное количество раз отрабатывать использование этой формы, выводя ее в бессознательное и переводя фокус на содержание. Чтобы студент решал коммуникативные вопросы и при этом употреблял правильную лексику и грамматику.

Отдельная особенность нашего педагогического метода в том, что в нем не используется перевод при изучении языка. Мы придерживаемся мнения, что разные языки – это разные системы, каждая с особенным взглядом на мир. Давайте вспомним эксперимент, который часто проводят с билингвами. Их просят закрыть глаза и представить себе яблоко или apple. И они видят два разных образа. Apple в представлении многих – классическое большое красное яблоко сорта Red Delicious с картинки. А «яблоко» – это лежащий под яблоней зеленоватый плод, который многие из этих билингвов видели в детстве. Так же работаем со всем остальным. У слов в разных языках разные «друзья», они комбинируются с разными словами. Поэтому говорить о том, что apple – это яблоко, на сто процентов нельзя: это разные слова, у них разные коннотации и ассоциации.

Что вообще значит «знать язык»? Когда человек может сказать, что он владеет языком, говорит на языке?

Мне совсем не нравится словосочетание «знать язык». Язык относится скорее к сфере умений, чем знаний. Мне нравится, что во многих европейских языках мы скорее скажем I can speak English – «я говорю по-английски», ich kann Englisch – дословно «я умею английский». Мне нравятся выражения «я говорю, пишу, читаю, умею писать, читать на русском или английском и каком-то другом языке». Когда я веду группы с нуля, постоянно проделываю с учениками один и тот же трюк. Где-то на третьем уроке мы проходим вопросы «Говорите ли вы на русском, английском, каком-то другом языке?» Они сначала отвечают отрицательно. Тогда я делаю удивленное лицо и уточняю: «Подожди, а сейчас ты что делаешь?» Ведь они уже говорят по-английски или по-немецки – пусть очень ограниченно, но говорят.

Поэтому мне очень близок современный европейский подход к определению языковых умений и компетенций: язык делится на шесть основных уровней, и каждому соответствует набор необходимых навыков. Например, на уровне B2 предполагается, что человек может успешно выступать публично, участвовать в дебатах, при этом, безусловно, недопустимы грубые ошибки: это портит впечатление от речи и мешает достичь поставленной цели.

Освоение языка устроено таким образом, что на начальных уровнях прогресс заметен достаточно быстро, а далее скорость снижается. Так, со студентами мы в первый год делаем прыжок от А1 до А2, во второй год – от А2 до В1. А вот набор навыков для следующих уровней огромен, и прогресс идет намного медленнее.

Коммуникация бывает не только устная, но и письменная; кроме того, в коммуникативном методе есть как продуктивный элемент (говорение), так и рецептивный (чтение, аудирование). В классе важна интеракция, работа над аудированием, говорением, общение с другими людьми в аудитории. Поэтому в классе нужно общаться, играть – формировать умения. А отрабатывать их можно уже в домашней работе.

Как выбрать метод изучения языка? Сейчас столько всего: и удаленные занятия на разных платформах, и приложения для тренировки грамматики и лексики, и уроки с носителями…

Все зависит от того, какие у вас задачи. Занятия языком вживую, в группе с другими студентами, всегда будут более эффективными – за исключением последних этапов подготовки к языковому экзамену. Язык – это в первую очередь общение. Если у вас в группе шесть человек, то вы учитесь понимать шесть разных спикеров, отвечать им. А если вы занимаетесь один на один с преподавателем, то возможности для вашего общения априори ограничены.

Но нельзя не учитывать ваши возможности. Если вы живете на Северном полюсе, то обучение на всевозможных платформах – ваш единственный путь.

Важно также помнить, что разным категориям учащихся необходимы разные методики. Например, дошкольникам подходит только один метод обучения – игра. Ну и творчество.

С носителями тоже не все однозначно. Многое зависит от уровня ученика и от все тех же задач. Практика с носителями хороша для дошкольника и для студентов, готовящихся к экзаменам. Для всех других учеников гораздо важнее такой параметр, как компетенция преподавателя, а не то, является ли язык для него родным.

Также важно помнить, что сегодня в России помимо носителей есть билингвы – люди, которые получали образование, работали, жили в стране, где говорят на целевом языке. Их уровень языка вполне сопоставим с уровнем носителей.

А что вы скажете про природные способности к языкам? Гуманитарии будут успешнее технарей?

Я не верю в разделение людей на гуманитариев и технарей, это просто стереотип. Часто причина большего успеха в какой-то области в том, что родители больше вкладывались в ее развитие, особенно на дошкольном этапе. Например, если оба родителя гуманитарии, то они больше инвестируют в языковое развитие ребенка и меньше – в освоение математики и логики. А потом с радостью говорят, что их ребенок вырос гуманитарием. Бывает обратная ситуация, когда с логикой у ребенка все хорошо, но его родители-математики дома очень мало коммуницируют между собой. Потому и ребенок к шести годам с трудом строит предложения.

Я абсолютно убежден, что способности к иностранным языкам зависят в первую очередь от того, когда человек начал изучать иностранные языки. Позиция London Gates, и я ее полностью разделяю, – чем раньше, тем лучше. Главное – использовать правильные методы. С моим сыном я буквально с первых дней жизни играю в игры и читаю книжки на испанском, немецком и английском.

Язык стоит осваивать с самого раннего детства. Как правило, если человек системно изучает один язык, то следующий ему будет даваться легче. Я сам говорю на пяти языках и могу подтвердить это, опираясь на личный опыт. Язык – как спорт: если вы хорошо играете в футбол, то для успеха на баскетбольной площадке вам, конечно, надо будет подучиться, но базовые навыки – выносливость и координация – у вас уже будут развиты.

Ну и помимо базы у ученика очень важен профессионализм преподавателя. Далеко не все носители языка, приехавшие в Россию по разным поводам, имеют необходимые педагогические навыки. Очень важно, чтобы преподаватель знал, что он делает, умел это делать, чтобы ни в коем случае не нанести детям или взрослым образовательную травму. Я знаю много неприятных историй, от которых мне как преподавателю становится просто физически плохо.

В англоязычных странах, на ваш взгляд, существует такая проблема, как изучение иностранного языка?

Да, классическая проблема для людей, говорящих на английском, – коммуникативная мотивация к изучению других языков. При этом утверждать, что носители английского не знают других языков, будет преувеличением. Многие американцы говорят как минимум еще и на испанском. Все мои друзья-американцы владеют двумя или более языками, а в Европе вообще триязычие считается нормой, там один иностранный язык – это мало.

Ведь учить иностранные языки интересно. Каждый новый язык – ключ к целому миру, который он для тебя открывает. А с точки зрения бизнеса это возможность более эффективно достигать своей коммуникативной цели. Если человек заговорит на моем родном языке, у меня с точки зрения логики коммуникации больше шансов добиться своей цели.

Есть какая-то разница между тем, как учат язык дети и взрослые?

Это очень разные процессы. По-английски они описываются двумя разными понятиями: для взрослых мы говорим о learning, а для детей – об acquisition. Дети усваивают язык. Они не учат его критически, они просто его принимают, как принимают правила любой игры. У взрослых уже развито критическое мышление, все новые сведения пропускаются через аналитический фильтр в нашем сознании. Взрослые больше осмысливают, кодируют и классифицируют элементы. А дети просто приходят и повторяют, а потом начинают общаться. Хотя это не значит, конечно, что взрослые совсем не способны к элементам language acquisition: когда мы учим язык по песням, мы ровно так, некритически, усваиваем информацию.

Как родителю, который не знает языка, понять, что у ребенка с освоением языка все в порядке? Или как выяснить, что есть проблемы и пора менять преподавателя?

Зависит от того, о ребенке какого возраста мы говорим. Если это подросток, то вполне можно предложить ему сдать какой-нибудь международный экзамен. Лет до 12 я бы не рекомендовал проходить тестирования. Мое мнение как педагога таково: сдавать письменные экзамены до определенного возраста вредно. Если ребенок получит невысокий балл, это сильно ударит по его еще не сформировавшейся самооценке. И как следствие, у ребенка может возникнуть стойкое нежелание заниматься языком и учиться вообще.

Отличный способ проверить успехи у детей помладше – попросить их, чтобы они научили чему-нибудь родителей на иностранном языке. Это, кстати, очень полезный эксперимент, потому что обучение других – самый эффективный метод усвоения материала, это многократно доказано экспериментально. Я сам с удовольствием учил маму с папой немецкому. Более того, моя мама начала понимать немецкий именно благодаря нашим с ней занятиям.

Про языковой прогресс у ребенка дошкольного возраста все понять еще проще. Если ребенок учит иностранный язык так, как нужно, если ему нравится процесс, то ему хочется общаться на языке, показывать, что он выучил. Главное – правильно спрашивать. Не стоит просить перевести какое-то конкретное слово. Даже я с моим уровнем владения языками не люблю, когда спрашивают, как на каком-нибудь языке будет то или другое. Это же очень сложная задача: разные языки – разные системы. Ну а кроме того, когда родители просят ребенка сказать что-нибудь на языке, в этом нет никакой коммуникативной мотивации.

А вот если ребенок показывает на какие-то картинки и называет изображения не на русском, а на изучаемом языке или напевает себе под нос песенки, это хороший знак. Иногда в этих песенках он будет смешивать иностранный язык и то, что является его восприятием этого языка. Родители переживают из-за того, что ребенок в песенках использует ненастоящие слова, но ничего страшного в этом нет.

А когда ребенок в два-три года смешивает в одном предложении русские и английские слова, это повод радоваться или беспокоиться?

Это естественная обратная сторона билингвизма. Когда ребенок начинает учить языки, он всегда их смешивает. Четкое разделение может происходить в условиях естественного билингвизма, когда родители говорят на разных языках. А в ситуации выращивания билингвизма ребенку пока непонятно, с кем говорить на русском, с кем – на английском, и он начинает смешивать. Это лишь означает, что ребенок в процессе овладения языковой системой. При этом правильной реакцией родителя было бы рассказать ребенку, что преподаватель Джеймс говорит car, потому что он использует английский, а сам родитель – русский. Это работает так: ребенок показывает на кошку и говорит «мяу», а мы говорим: «Да, это кошка». Так же и с car: «Да, машина. Джеймс говорит car».

Так что если коротко, то это совершенно нормально. Критики раннего обучения детей иностранным языкам пытались выставить подобные проявления как недостаток билингвизма. Но исследования показали, что освоение нескольких языковых систем, изучение иностранного языка одновременно с родным способствует лучшему развитию коммуникативных навыков, в том числе на родном языке.

Учиться в London Gates